family is forever
face your fate
◦ участники ◦
laurie strode // michael myers◦ декорации ◦
october 2018, smith's grove sanitarium- you should talk to him.
- no, i shouldn't.
Терпкий запах опавших листьев, пропитавший землю и воздух, приносит с собой тревогу — и тягостное ожидание, отдающее лёгкой дрожью по всему телу. Лори не знает, чего в этой дрожи больше: страха, что сидит в её душе все эти годы, как притаившийся враг, или же ненависти, от которой иногда хочется кричать. Ей и не нужно знать; вместо того, чтобы задавать вопросы и высматривать ответы в самой себе, она в очередной раз перезаряжает ружьё и с натренированной меткостью целится в неподвижные мишени, головы которых разлетаются ошмётками серого пластика.
Она представляет на их месте белое лицо и пустой взгляд, что виднеется сквозь тени прорезей маски.
От этого не становится легче.
Лори каждый день молится о том, чтобы Майкл Майерс сбежал из своей лечебницы. Чтобы он вновь оказался на свободе в преддверии Хэллоуина, чтобы взял, как ищейка, её след — Лори знает всё о его дальнейших действитях и слишом хорошо помнит ту ночь сорокалетней давности. Тёрпкий и сладковатый, как гниль, октябрьский ветер нагонет страхи и раздувает ярко тлеющие внутри воспоминания; она знает наверняка — существует только один способ избавиться от этого чудовищного и бесконечного преследования, которое не прекращается по той лишь причине, что Майкл заперт в хорошо охраняемой палате.
Он должен прийти сюда. И она должна его убить.
Подстрелить, обезоружить, сжечь — и вместе с ним всё, что сидит внутри и не даёт покоя уже столькие годы подряд. Иногда ей хочется разодрать ногтями грудную клетку, чтобы избавиться от этого непрекращающегося ощущения чужого пристального взгляда, который настигает её через любые километры и любые стены. Оно сидит где-то внутри и отравляет, как самый долгодействующий яд, сжимает шею, как закинутая издали удавка, давит на спину, как крест.
Лори уже не сомневается в том, что готова на всё, лишь бы от этого избавиться.
— Попробуйте встретиться с ним и высказать всё, что накипело за эти годы, — говорит приехавщий к ней журналист с шипящим нетерпением во взгляде. Лори смотрит на него с равнодушием и показательным безразличием. — Пойдёмте, и вы сбросите этот груз.
Где-то внутри неё невольно вздрагивает тот комок из страхов и бесконечного ожидания, что сплёлся много лет назад и с каждым годом лишь обрастает новыми слоями. Избавиться от этого груза — всё, что хочет Лори. Это её единственное и самое заветное желание, это необходимость, настоящая потребность, и её нельзя утолить так просто.
У неё есть, что сказать Майклу Майерсу, и все эти слова можно уместить в несколько свицовых пуль, пущенных ему в голову. Лори хочет встречи с ним, но только ради того, чтобы убить.
Потому что всё это не закончится, пока хотя бы один из них жив: всегда будет охотник, и всегда будет жертва. Невидимая, но ощутимая почти до физической дрожи связь между убийцей и той, кого ему так и не удалось убить, ощущается как кандалы на руках и прицел на затылке. Лори не знает, слышит ли Майкл голоса, которые диктуют ему всё это делать, но она слышит точно — они звучат для неё шумным и медленным дыханием, приглушённым из-за надетой на голову маски.
Неожиданно для самой себя она соглашается. Да, она готова встретиться с Майклом Майерсом.
Да, она готова всё ему высказать.И всю дорогу до лечебницы, из которой Майкла перевезут завтра в семь вечера, Лори держит ладони сжатыми в кулаки — чтобы не было видно, как они дрожат. Она однозначно продешевила — всё это стоит куда дороже, чем три тысячи долларов, и журналисты наверняка разочаруются в этой встрече: Майкл не заговорит, Лори в этом уверена. В тот день, когда всё это началось, он не проронил ни слова; единственное, что Лори слышала от него — это тяжёлое дыхание за маской и сдавленные звуки боли, когда она давала отпор. Такие, как он, не размениваются на слова. Он не говорит — только убивает.
Охранники на входе отобрали у неё припрятанный и заблаговременно заряженный револьвер. Было слишком самонадеянно рассчитывать на то, что сегодня Лори действительно сможет всё это закончить, но не попытаться она не могла. Стоило только переступить порог лечебницы, как на неё тут же навалилось тягостное ощущение неизбежности этой встречи: Лори ловит себя на мысли, что хочет отступить и уйти, но внутри неё что-то противиться этому побегу. Что-то не хочет её отпускать и настойчиво тянет на встречу с убийцей, который много лет назад напал на неё, но так и не закончил начатое. Что-то клокочет у неё в груди почти в унисон с сердцем, и Лори не может определить, действительно ли это страх.
Врач Майкла — новый Сэм Лумис — встречает их и долго говорит, рассказывая о том, что она и без подсказок знает. Лори его не слушает. Ничего не менялось за то время, что Майерс просидел взаперти: он всё тот же монстр, что и сорок лет назад, который находится в собственной вариации анабиоза, выжидая следующий Хэллоуин. Он всё так же опасен и хитёр, и лучше не подходить к нему слишком близко.
Он всё так же молчит.
— Вы готовы его увидеть? — вопрос звучит для Лори как изощрённая и жестокая насмешка, ироничная в своей прямолинейности. Нет, она не готова — к такому невозможно подготовиться.
— Да, — спокойно отвечает она, напряжённо глядя в прочную металлическую дверь, за которой её ждёт самый страшный кошмар её жизни и целый час времени, выделенный для встречи с ним.
Железные цепи на руках Майкла выглядят как плохая имитация защищённости. Лори знает, насколько нечеловеческой может быть его сила, и что ни одно крепление не сможет его остановить, только задержать на определённое время. Пока он жив — безопасности не существует.
Лори смотрит на него первую секунду растерянно — он даже не поднимает взгляд, — а её руки по-прежнему сжаты в кулаки. Без маски он выглядит почти как обычный человек, но Лори ощущает, как густеет напряжение в воздухе и как становится тяжелее дышать.
— Майкл, — её голос не дрожит, и она прикладывает к этому усилия. — Как же давно мы не виделись.
_______________________________________________________________________
29 октября 2018 года. 30 часов до Хэллоуина.
Когда гул голосов за дверью затихает, это значит лишь одно: пациентов психиатрической клиники Смитс Гроув разводят по их палатам, чтобы дать принять лекарство (успокоительное?) и уложить спать. Невнятную зажатую речь больных сменяет семенящий топот закованных в цепи ног и грохот деревянных или стальных дверей – зависит от степени опасности, исходящей от пациента.
В самой дальней палате правого крыла стоят железные, хотя стоило не ставить вообще никакие.
В палате содержится Майкл Майерс, и его доктор мечтал его там замуровать.
Майкл слышит все: как переговариваются санитары, планирующие свой вечер в компании семьи за домашним столом или коллег за барной стойкой; как за стеной бубнит пациент с прогрессирующей олигофренией; как на улице накрапывает мелкий дождь, оставляя на стекле не столько капли, сколько мутные разводы, напоминающие туман. Он знает, что за окном стремительно темнеет, а пересекающие границы клиники автомобили сквозь запотевшие окна слепят пациентов фарами дальнего света.
В палате Майкла нет окон – лишь голые светло-серые стены без мягкой обивки из войлока – вместо него шершавая после старого ремонта поверхность с темными впадинами краски.
Где-то далеко кричит больной человек. Истерикой наэлектризован воздух, он становится тяжелее каждый раз, когда у кого-то происходит срыв. Эти вопли пробуждают в людях потаенные страхи и заставляют их вырваться наружу, а после – тишина. Опустошение и полное выгорание. Но воздух все еще давит на плечи, прижимая к земле.
Если бы Майкла Майерса не опустошили еще полвека назад, он бы не смог подняться.
Ранбир Сартен звенит ключами, неловко открывая дверь в палату Майкла, и глухо ругается на постоянно заедающий замок. Майкл будто не замечает его, продолжая смотреть строго в стену (или сквозь нее?).
- Майкл, - зовет он его почти нежно, с показной и насквозь фальшивой заботой.
«Умри, Майкл. Тебе ничто уже не поможет. Просто умри и оставь, наконец, в покое эту девочку, Майкл!» Сэм Лумис стоит перед его кроватью на пораженных артрозом коленях и с первобытной яростью колотит его рукой. Он не боится Бугимена – никогда не боялся настолько, чтобы лгать и лицемерить. «Умри», - повторяет он бессильно, голос его звучит глухо и сдавленно, доктор давно задыхается из-за проблем с сердцем, но продолжает сражаться против чистого зла, которое по воле судьбы (или дьявола) оказалось однажды заключено в маленьком мальчике.
Только благодаря Лумису Майкл все еще может слышать собственные мысли.
И насквозь прогнивший Сартен в подметки не годится ему с этими бессмысленными попытками проникнуть в голову Майкла и понять его.
- Майкл, ты слышишь меня? – мужчина делает несколько шагов к пациенту и пытается заглянуть ему лицо.
«Наверное, мне жаль, доктор Лумис».
- МАЙКЛ, - повышает голос Сартен, чем, наконец, привлекает внимание своего пациента. Он невероятно доволен и даже улыбается – из-под густых усов проглядываются искривленные губы.
Смитс Гроув ждет почетного гостя.
--------------------------------------------------------------------
29 октября 2018 года. 29 часов до Хэллоуина.Он узнал ее имя из сводки новостей, которую показывали по маленькому черно-белому телевизору на медицинском посту медсестер еще сорок лет назад. Единственная выжившая в той трагедии в переулке Лэмпкин, Хэддонфилд, штат Иллинойс, Лори Строуд – ее имя стучало в висках, когда Майкл лежал в коме, а его кожа кусками слезала с костей. Ее имя иногда произносил Лумис в разговоре со следователями и коллегами. Ее имя нашептывали голоса, когда наступала холодная осень, а на улицах заревом расцветали огненные тыквы.
И теперь, когда это имя произнес доктор Сартен, по коже Майкла пробежал электрический ток. Он нашептывал его часто, будто смакуя звуки и наблюдая за реакцией своего пациента. Реакции не было.
Кандалы сковывали его руки и ноги, их цепь проходила под большими штырями в столе и в полу, ограничивая движения не просто опасного пациента – монстра, как считали многие. Комната, в которой находился Майкл, была предназначена для встреч с родственниками, и первое время в Смитс Гроув сюда часто заходила его мать. Но с каждым месяцем их встречи становились все реже, пока однажды она просто не выстрелила себе в голову в полном одиночестве в собственной гостиной.
Майклу иногда казалось, что он слышит пронзительный крик младенца, напуганного оглушающим грохотом и стремительно распространяющимся запахом крови.
Сартен пропустил Лори вперед, приглашая ее присесть напротив своего старшего брата. Тот не слышал – или не слушал – что говорил доктор, в восхищении разглядывавший жертву своего пациента. Лишь услышав свое имя, сказанное, наверное, в третий или четвертый раз, Майкл оторвал взгляд от точки на столе. Все его внимание приковалось к глазам сестры, которыми она прожигала его насквозь, стальной изголодавшейся уверенностью заставляя Майерса ощутить внутри холод и пробуждая этот навязчивый шум в голове.
Искореженные пламенем руки легли на поверхность стола. Голос доктора заставлял его пальцы белеть от напряжения – Майкл терпел его присутствие. Майкл не хотел, чтобы он был здесь. Майкл хотел, чтобы он ушел. Ушел прямо сейчас. Немедленно. Перестал травить его своим духом, испарился, исчез, УМЕР.
Ногти впились в стол.
Убей.
Она не поздоровалась: здоровье - последняя вещь, которую Лори Строуд могла пожелать своему брату - худшему кошмару наяву. Она начала разговор иначе, и ее голос буквально дрожал от напряжения. Заученные слова замерли в воздухе тяжелым грузом - и ответа, естественно, не последовало.
«Бог ненавидит нас всех».
Это были последние слова, который Майкл услышал от Сэма Лумиса. И они как нельзя кстати подходили для сегодняшней встречи.
_______________________________________________________________________
Этим воздухом можно подавиться — напряжение делает его настолько вязким, что Лори сглатывает в попытках свободно вдохнуть. Именно в этот момент Майкл поднимает взгляд, навсегда развеивая мысли о том, что без маски он выглядит человечно. Нет — в нём нет ничего человеческого, и зловещая пустота во взгляде это доказывает. Человек не может так смотреть. Лори помнит этот взгляд — он совсем не изменился, только левый глаз теперь слеп и пересечён шрамом, а не залит кровью из-за удара распрямлённой вешалкой.
Она игнорирует предложение Ранбира Сартена сесть напротив его пациента. Вместо этого рука Лори опускается на спинку предложенного стула и сжимает её настолько крепко, что ощущение впившегося в кожу дерева доставляет боль и немного возвращает в реальность. Ей требуется несколько секунд, чтобы выбраться из омута навалившихся воспоминаний и взглянуть на своего безмолвного преследователя трезво и спокойно.
Она его ненавидит.
До зубовного скрежета и глухой боли где-то за грудной клеткой. Она его ненавидит — трезвой и спокойной ненавистью.
И если бы у неё не отобрали револьвер — она бы его пристрелила.
Доктор Сартен наблюдает за Майклом с нездоровым интересом — Лори видит, что он чего-то ждёт, — но пустота во взгляде не сменяется осознанностью, и никакой реакции не следует, будто бугимен не узнаёт свою давнюю жертву. Он не тянет к ней руки в попытках завершить давно начатое, не проявляет явного интереса, словно она для него чужая, не произносит ни слова.
Сартен, как и журналисты, явно рассчитывал на последнее.
Лори замечает, что руки Майкла напряжены точно так же, как и её собственные. Он впивается пальцами в стол и Лори слышит его дыхание — оно узнаваемо даже без маски, приглушающей звуки, и теперь ей самой хочется сжать ладони на его шее, чтобы слышать, как это дыхание прерывается хрипом и затихает навсегда. Её лицо искривляется, отображая мысли, и она совсем не слушает, о чём предупреждающе говорит Сартен.
— Оставьте нас, — Лори переводит на него взгляд и смотрит слегка неприязненно. — Я хочу, чтобы мне дали время остаться с ним наедине.
— Я лечащий врач Майкла, и оставлять его без присмотра — это небезопас...
— Уйдите! — Лори, не сдержавшись, повышает голос. Рука, лежащая на спинке стула, сжимает её ещё сильнее — почти до подрагивания в напряжённых мышцах.
Сартен настороженно смотрит на Майкла, в его взгляде читается недовольство и он хочет что-то возразить, но Лори слишком настойчива в своём желании — она согласна продолжить этот визит только в том случае, если он не будет идти вразрез с её условиями. И стоящий за спиной наблюдатель отвлекает её и действует на нервы.
В конечном итоге, Сартен соглашается.
Первые секунды Лори хочется выйти вслед за доктором. Воцарившаяся тишина начинает давить на барабанные перепонки, как оглушающий крик где-то внутри, и только размеренное дыхание Майкла разбавляет это чудовищное отсутствие звуков. Лори смотрит на него и задаётся немым вопросом — чувствует ли он, как громко стучит её сердце?
— Тебе интересно, что я делала все эти годы, Майкл? — голос Лори звучит сухо и серо, словно все эмоции остались где-то за дверью. — Я ждала.
Она с шумом отодвигает стул и опускается на него.
— К каждому Хэллоуину я готовилась, ожидая, что ты вернёшься и продолжишь убивать; я проверяла, не сбежал ли ты в конце октября из этой лечебницы, и все сорок лет не переставала вспоминать о том дне — и жалеть, что у Лумиса не получилось тебя сжечь, — чем дольше Лори говорит, тем ощутимее начинает дрожать её голос, почти не поддающийся осознанному контролю. — Для тебя, Майкл, всё может и закончилось вместе с той ночью. Но для меня длится до сих пор.
Под потолками, спрятанные в углах, наблюдающе смотрят небольшие камеры, записывая всё и транслируя на экраны где-то за стеной. Лори сминает пальцами подол собственного свитера и смотрит в ничего не выражающие глаза Майкла — он продолжает молчать. Не говорит ни слова.
Ни одного долбанного слова.
Лори резко поднимает руку и с силой бьёт ею по столу: он содрогается от удара и металлические наручники Майкла лязгают об его поверхность.
— Все сорок лет! Я пыталась оставить всё в прошлом, но у меня не получалось отвлечься и завершить этот бесконечный Хэллоуин, потому что я знала — ты жив, и ты в любой момент можешь вернуться! Я все эти годы хотела одного, Майкл, только одну чёртову вещь — чтобы ты, наконец-то, сдох.
Её слова перываются шумным дрожащим выдохом, и Лори нервно поправляет волосы, отводя взгляд в сторону, лишь бы не смотреть в глаза убийце напротив. Она высказалась — и ей не стало легче. Хочется швырнуть тем журналистам их конверт с деньгами прямо в лицо — прямо сейчас Лори особенно сильно жалеет, что согласилась на это. Отравляющий зуд внутри, что начался сорок лет назад и не затихал все эти годы, ощущается только сильнее — об облегчении не может быть и речи.
Он сидит напротив неё. Чудовище, монстр, бугимен, которому даже делать ничего не нужно для того, чтобы держать её в несконачаемом страхе, — просто существовать. Это он — тот, кто пытался убить её кухонным ножом много лет назад. И прямо сейчас он находится на растоянии вытянутой руки.
У Лори подрагивает челюсть из-за того, как сильно она стискивает зубы. Она смотрит на Майкла с той ненавистью, которой достоин только он один — никто и никогда ненавидел так сильно, как Лори в этот момент.
Она смотрит и всё сильнее жалеет, что согласилась на эту встречу.
Майкл продолжает молчать._______________________________________________________________________
29 октября 2018 года. 39 часов до Хэллоуина.
Сквозь окно в столовой Майкл наблюдал, как к больнице подъехал автомобиль журналистов. Приглушенно слышал, как их приветствовал его доктор. Видел, как Сартен увел их внутрь здания. Журналисты не вызвали интереса. От их появления не дрожали руки, не стучало сердце, не бежали мурашки. Они явились сделать шоу, такое же, как и на большинстве радиостанций, шум которых нередко звучал фоном во время «отдыха» в общей комнате.
Будь Майкл склонен к иронии, он бы счел эту попытку побеседовать «по душам» смешной, но чувство юмора, как и другие эмоции, были уже много лет не подвластны Майерсу. Посетившие его документалисты рассчитывали разбередить старые давно затянувшиеся раны. Гвоздем программы должна была стать улика из полицейского департамента... Они, очевидно, были уверены в том, что маска – та самая, с мертвенно бледной кожей – имеет некое сакральное значение для убийцы, что несколько десятков лет назад проклятием обрушился на свой родной город. Аарон Кори понятия не имел, что ее, тогда еще непотрепанную от старости, сделанную из скрипучей резины, Майкл украл из первого попавшегося магазина с украшениями для Хэллоуина.
Испытав глубокое разочарование, они не придумали ничего умнее, чем бросить хищнику в клетку его добычу.
И теперь перед ним, опираясь на спинку стула, стояла Лори Строуд.
29 октября 2018 года. 29 часов до Хэллоуина.Ранбир Сартен нехотя покинул помещение, шаркая своими выцветшими протертыми брючинами, но Майкл все еще продолжал чувствовать его незримое присутствие – за мигающей красной лампочкой камеры видеонаблюдения он воочию представлял себе доктора, занявшего удобную позицию у мониторов в комнате охраны и теперь с трепетом следившего за происходящим монологом Лори.
Руки, покрытые уплотненной ожогами кожей, лежали на столе – теперь уже спокойно, без напряжения или дрожи. Майерс успокоился, как только за врачом закрылась очередная стальная дверь – такая же, как множество других в этом учреждении. Присутствие сестры не вызывало такого навязчивого клекота в голове – лишь мягкий спокойный шепот, больше похожий на бризовый шелест, шум, который, как бы ни старался, не заглушал окружающих звуков. И бешеного сердцебиения Лори Строуд.
В отличие от Сартена, задавая вопросы, Лори не ждала на них ответа. Даже сама того не понимая, она говорила только для того, чтобы сказать, - не для того, чтобы слушать. Может быть, даже не хотела слушать так же, как Майкл не хотел говорить. Они находились здесь не для этого: не для того, чтобы раскрыть друг другу то, что накипело, - нет, они были здесь для представления. Майкл знал, что за стеной в комнате наблюдения велась запись на кассетный магнитофон. Он знал, что там с содроганием за действиями Лори Строуд и реакцией Бугимена наблюдали Аарон Кори и Дана Хейнс. Он знал, что Ранбир Сартен смотрел в монитор, кусая губы и напряженно потирая усы, - он хотел услышать слово. Хоть одно-единственное слово, что могло бы сорваться с губ его пациента.
Но Майкл Майерс не произнес ни единого звука.
Майкл смотрел в лицо своей родной сестры и совершенно никак не реагировал на ее присутствие.
«Могу я подойти ближе, чтобы убедиться, что он все осознает?»
Часы, висевшие над входной дверью, неумолимо отсчитывали время. В неожиданно повисшей тишине щелчки минутной стрелки больше напоминали звуки таймера обратного отсчета. 38 часов и 56 минут до Хэллоуина. Отчетливый методичный звук – чик, чик, чик, чик – больше привлек внимание Майкла, и он медленно повернул голову в сторону часов, на мгновение будто бы забыв о присутствии Лори.
Громкий хлопок от удара ладонью по столу – и Майкл вновь перевел взгляд на нее, такие же пустые и безжизненные, как и прежде, глаза вновь уставились в ее – напуганные и полные ненависти.
Стена мутного дождя скрыла от глаз окружавшие больницу небольшие леса. Тяжелые капли настойчиво забарабанили по оконному стеклу, сквозь старые рамы просачиваясь на белый подоконник. В помещении резко похолодало, а электрический свет сквозь грязные плафоны совсем потускнел. Темнота будто сгустилась вокруг двух последних оставшихся в живых Майерсов – брата и сестры. Майкл заметил, как на руках Лори проступила гусиная кожа – от холода и страха ее предплечья покрылись мурашками.
Лори ждала броска. Она боялась Майкла так же, как и прежде, и она знала, что цепи – это лишь мнимая защита, бесполезное плацебо, таблетка-пустышка от ее паранойи. Майкл замечал, как часто она нервно касалась пояса джинс – и он точно знал, что там она прятала пистолет, который наверняка отобрали на входе. Бугимена нельзя убить. Но Лори этого очень хотелось. Ей хотелось, чтобы он накинулся на нее, сорвался с цепи, занес свой нож и попытался воткнуть его поглубже в ее живот – это бы оправдало ее внутреннее безумие, бурю, которая не могла утихнуть в ней даже после того, как она взглянула в глаза своему страху.
Майкл ответил своей жертве лишь тяжелым подрагивающим дыханием.
_______________________________________________________________________
Лори не замечает холода — её больше волнует тишина и колкая неправильность происходящего; всё должно было быть не так, не настолько вязко и медлительно, она представляла себе всё совершенно иначе, она рассчитывала на другое: Лори ждала, что Майкл Майерс захочет её убить.
Но Майкл молчит и не двигается, и только его знакомое дыхание и шрам на лице выдают, что он действительно тот самый убийца из её прошлого — и настоящего, потому что нож, который он занёс над Лори сорок лет назад, всё ещё отбрасывает тень на её жизнь. Натянутые нервы дрожат, и это видно по её рукам — Лори больше не пытается справиться с этим и скрыть хоть какие-то проявления своих эмоций. Над камерой слежения мигает красная лампочка, Лори поворачивает голову и смотрит прямо в глаза наблюдающих за всем журналистов и Сартена: видите, — говорит её напряжённый взгляд, — не происходит ничего, что может утолить вашу жажду зрелищ.
Не происходит ничего, что может утолить многолетнее ожидание Лори Строуд.
Её горло саднит от того, как сильно ей хочется кричать, до боли и хрипа, до слёз из глаз — она закончила говорить, но внутри осталось ещё слишком много невысказанного. Внутри осталось всё то, что терзало её слишком много лет подряд, внутри остался весь страх и всё напряжение из-за бесконечного ожидания, остался непроизнесённый вслух, но от этого не менее очевидный вопрос:
Чего ты ждёшь, Майкл Майерс?
Что-то резко колет Лори изнутри, словно ставшая поперёк горла кость: столько лет она ждала, что безмолвный хэллоуинский убийца придёт за ней и попытается перерезать глотку своим ножом, столько лет она готовилась к этому — и вот он, сидит перед ней, смотрит, молчит и ничего не делает.
Даже не проявляет к ней интереса.
Смотрит так, словно она просто иллюстрация на мониторе, одна из тех бесполезных блеклых картинок, которые психиатры показывают своим пациентам, пытаясь преобразовать в числа и пересчитать их эмоции. И Майкл не испытывает ничего.
В голове отдаются эхом громкие слова Карен, которая пытается убедить свою мать, что стоит оставить прошлое там, где ему и место — в прошлом.
И каждая последующая секунда тянется невыносимо долго, секундная стрелка часов перемещается по циферблату слишком громко и неестественно медленно. Лори больше не знает, что именно она делала многие годы и делает прямо сейчас: ждёт, содрогаясь от страха, или же ищет.
Наверное, она слишком долго была в этом неконтролируемом и затянувшемся безумии, и этот водоворот затянул её настолько глубоко, что обратно уже не выбраться. Наверное, она никогда больше не сможет избавиться от этого и жить спокойно — даже если Майкл Майерс действительно умрёт, хоть он и доказывал уже не единожды за одну ночь, что убить его невозможно.
— Разве ты не этого ждал, Майкл? — её голос звучит, вопреки внутреннему состоянию, вовсе не как крик. Он тихий и слегка хрипловатый — будто она уже его сорвала. — Разве тебе не это нужно было с той самой ночи? Всё ведь намного проще, чем можно было даже представить. Я сама пришла к тебе.
В мыслях, перекрикивая собственные слова и перебивая логику и здравый смысл, клокочет громом и звучит гулким речитативом один и тот же вопрос: чего же он ждёт, чего же он ждёт, чего же он ждёт ТАК ДОЛГО?!
Лори не ожидает ответа от того, кто ни разу не произнёс ни единого слова. Она вновь переводит взгляд на часы — секундная стрелка, неумолимо громкая и чересчур медленная, методично отбивает время до дня, который навсегда останется самым переломным в её жизни. До Хэллоуина чуть больше суток — почему же в нём всё ещё не проснулись инстинкты убийцы?
Лори ждёт, чтобы он сделал хоть что-то.
Лори хочет, чтобы лязгнули и порвались эти бесполезные и совершенно не сдерживающие цепи.Она опирается руками на стол и наклоняется так низко и близко, что может рассмотреть, какого цвета прожилки в радужке зрячего глаза Майерса. Они похожи на её собственные.
— Чего ты ждёшь? — её шёпот дрожащий и глухой от переполняющего напряжения. Он настолько близко, что Лори может протянуть к нему руку и коснуться — лишь бы было что-то, способное его убить.
Едва ли не впервые за всё время пребывания в этом месте, Лори забывает о камерах и внимательном наблюдении, что чувствуется даже через стены. Она больше не думает о том, что приехала сюда по просьбе пытливых журналистов, взяв в плату за свою говорливость три тысячи долларов — жаль, что Майкла так просто не разговоришь. Она больше ни о чём не думает — она просто хочет закончить всё это, завершить слишком сильно затянувшееся преследование и стереть из своей жизни этот липкий и вязкий, как засасывающий омут, страх. Лори действительно протягивает к нему руки — настолько быстро и резко, что опережает даже собственное осознание произошедшего; её не волнует, что эта комната находится под пристальным вниманием и что вот-вот сюда ворвётся охрана и санитары, чтобы предотвратить любое событие, отклонившееся от "нормы".
Лори плевать на то, что произойдёт в следующие минуты. Ей плевать даже несмотря на понимание, что её остановят, не дав завершить начатое, — цепи Майкла действительно лязгнули и натянулись, но не из-за того, что он решил напасть на свою многолетнюю жертву, нет. Напасть решила она.
Пусть у Лори и нет револьвера, но задушить его — или спровоцировать — она всё равно попытается.
_______________________________________________________________________
30 октября 1978 года. 21 час до Хэллоуина.
Переулок Лэмпкин, дом 45. Двухэтажный панельный дом со светло-серой отделкой и поросшим живой изгородью крыльцом. Подсохшая зелень шелестит от холодного осеннего ветра, и этот шелест превращается в навязчивый шепот, который зовет внутрь.
Майкл помнил на фонарь Джека при входе в дом, как он скалился и полыхал своими дьявольскими глазами, помнил лестницу в детские комнаты, помнил туалетный столик сестры, поросшую толстым слоем пыли расческу. Она спала со своим парнем на этой кровати – спустя пятнадцать лет постельное белье все еще хранило форму их тел.
Джудит расчесывала свои волосы. Золотистые, слегка растрепанные локоны, мягкие на ощупь и пахнувшие травяным шампунем. Она сидела именно на этом стуле, держала в руках гребень, который проходился по ее волосам, как ветер по пшеничным полям. Будь она жива, Майкл Майерс увидел бы ее миловидное лицо в отражении. Миловидное лицо, перекошенное гримасой ужаса с пятнами крови на щеках.
Его старая комната тоже оказалась покрыта пылью. Небольшая детская кровать, заправленная идеально ровно, посеревшая от времени подушка, старое покрывало в мелких катышках и собачьей шерсти. Майерсы никогда не держали домашних животных. Комната Майкла оказалась пристанищем бродячих псов, что разбежались, услышав, как этой ночью скрипнула входная дверь и внутрь проскользнула Тень. Собаки чувствуют опасность лучше, чем люди. Приближение Чистого зла заставило их забиться в подвал и не высовывать носа.
В комнату родителей Майкл заходить не стал, он прошел мимо просыревшей покосившейся двери в спальню прямиком на кухню, где мама по утрам готовила самые вкусные в мире тосты. Только почему-то теперь воспоминания о них не вызывали ни радости, ни тоски. Майкл не чувствовал ничего, проходя по знакомым комнатам, касаясь родных стен, в которых не бывал уже целых пятнадцать лет.
Что-то тянуло его сюда, тащило будто крюками, вонзившимися под его кожу, он направлялся в Хэддонфилд, как ищейка, взявшая след. Майерс не отдавал себе отчета, зачем, почему и что будет дальше. Все, что он хотел тогда сам – чтобы все, наконец, закончилось.
Старые часы с маятником пробили полдень.
Майкл Майерс спустился в подвал, чтобы пообедать.
29 октября 2018 года. 29 часов до Хэллоуина.Ты никогда не прыгнешь в разверзанную пропасть, если за твоей спиной не откроется гигантская пасть голодного аллигатора. Ты никогда не шагнешь в огонь, если за стеной пламени не будет единственного выхода из бушующего пожара. Ты никогда не вскарабкаешься по отвесной скале, если под тобой не окажется клубка ядовитых змей.
Страх всегда придает сил.
Лори Строуд, будто гладью прошитая тонкой плотной нитью страха, срывается с места и впивается ногтями в щетинистую кожу на шее своего брата, она давит ладонями на его кадык, сжимает горло тонкими женскими пальцами, которые тяжелеют, словно наливаясь свинцом.
Его дыхание, обыкновенно ровное и монотонное, срывается на хрип, и, должно быть, для Лори это музыка – удушливые и слабые хрипы, прервавшие главную тему ее ночного кошмара. Через три минуты в комнату ворвутся санитары и Сартен, а журналисты, ожидавшие сенсации, останутся стоять за дверью, пытаясь подсунуть диктофоны поближе – лишь бы уловить все, что происходило внутри. Лори оттащат от Майкла, уволокут ближе к входным дверям, а самого Майерса усадят обратно на стул, приводя в порядок, будто жертва – он, а не она. Но на этом они не закончат бессмысленный цирк. Их цель – стравить. Каждый из присутствующих хочет, чтобы произошло нечто из ряда вон выходящее. Они ставят эксперименты над пережившей все ужасы Ада Лори Строуд и чудовищем, которое в любой момент может растерзать окружающих, как бешеный зверь.
Но самое главное могла заметить только Лори. Глаза Майкла Майерса обрели осмысленность. Из них исчезла пелена безразличия, с которой он слушал исповедь сестры. В черных зрачках поблескивало пламя.
Внутри Бугимена проснулся хищник.
