[indent] творившееся в то время в мире заклинателей трудно было описать словами. узурпатор сеял хаос, война забирала жизни не хуже самой заразной болезни, не различая заклинателей и обычных горожан, далеких от культивирования. тасянь-цзюнь провозгласил себя первым императором мира бессмертных и действовал на опережение, выжигая дотла города и деревни - чтобы никто не посмел выразить возражение.
[indent] реки крови граничили с океаном человеческих марионеток, созданных из тех, кому не посчастливилось просто погибнуть и уйти на круг перерождения – в следующей жизни все эти невинные мученики смогли бы обрести достойную жизнь, но мо вэйюй лишил их этой возможности. все, кто не погиб во время набегов, были обречены навеки стать его шашками вэйци.
[indent] школы верхнего мира поджимали хвосты, опасаясь выразить недовольство узурпатором – стоило сказать только одно сомнительное слово, как взгляд тасянь-цзюня мог устремиться на эту школу. никто из лидеров не хотел повторить судьбу главы сюэ и его супруги, и никто из них не желал своим детям судьбы сюэ мэна.
[indent] трусливо отвернуться и отправить самонареченному правителю подношение – подарки, окропленные кровью невинных – вот, какой выбор они сделали. вот, чего стоит их хваленая сила и мощь, которой они кичились, пока совет имел хоть какой-то вес в мире заклинателей.
[indent] на последнем совете мэй ханьсюэ не сдержал смеха, слушая, как прославленные ордены, как один, предлагали подчиниться и сохранить свое положение под властью мо вэйюя. он смеялся громко, задорно и искренне, стоя за спиной минъюэ лу, пока она с холодным равнодушием выслушивала копошащихся под ногами червей. она не собиралась осаждать своего старшего ученика, с немым одобрением позволив ему высказать все, что он думает об этой затее.
[indent] - вы не похожи на страусов, любезные господа, но голову в землю прячете точно, как они.
[indent] дальше он выслушал многое: от «усмирите этого нахала» до «никто не давал слова куньлуньской шлюхе», но ничто не тронуло сердца младшего мэй – глава школы поднялась с кресла, и ни один мускул на ее лице не дрогнул, когда она сказала: «дворец тасюэ не протянет руку помощи ни одному из орденов, что склонят головы перед чудовищем».
[indent] ученики ее школы вышли из зала, сохранив достоинство, и их примеру последовал орден гуюэе во главе с цзян си.
[indent] минъюэ лу была мудрой и горделивой женщиной, и она вовсе не намеревалась ждать, пока армия марионеток вэйци подступит к горе куньлунь и выжжет дотла ее орден – каждый из учеников тренировался с рвением, готовый дать отпор захватническим вторжениям мо вэйюя. никто не тешил себя ложными надеждами, что их школу обойдет стороной гнев узурпатора, но каждый во дворце тасюэ был готов отдать свою жизнь, если это поможет сбросить его с пьедестала.

..............................................................................................................................................................
[indent] - старший брат, цзымин, он...
[indent] - с ним все в порядке. птенец феникса возродится после того, как сгорит, не думай даже сомневаться в нем.
[indent] он не сомневался – он переживал. он знал своего брата, как самого себя – и ледяная корка на его лице исходила трещинами, как только мэй ханьсюэ младший снова и снова заводил разговор о сюэ мэне. никто не знал, жив он или нет – с тех пор, как его видели в последний раз, прошел почти месяц. старший брат всегда говорил твердо – особенно, если хотел утешить младшего, но недостаток информации оставлял надломы на них обоих.
[indent] - нужно было отправиться на его поиски, - прикусил губу ханьсюэ, делая большой глоток вина.
[indent] - искать его по всем городам – все равно, что иголку в стоге сена. мы оба нужны здесь.
[indent] он прав. старший мэй всегда прав, когда нужно действовать рассудительно, а не спонтанно, как привык младший. но под сердцем все равно болело, точно тонкая игла впивалась в пульсирующую горячую мышцу.
[indent] им оставалось только ждать и готовить оборону ордена, чтобы встретиться с опасностью лицом к лицу.

..............................................................................................................................................................
[indent] этот маленький комочек в оборванных синих одеждах с серебряной отделкой не походил на человека. сгорбленный, продрогший, с выбившимися из уже опавшего хвоста волосами – он тихо бормотал что-то потрескавшимися от холода губами, почти на четвереньках преодолевая сугробы горы куньлунь. раскрасневшиеся от мороза щеки, дрожащее в лихорадке тело – этому телу нужна была помощь, и мэй ханьсюэ дал ему опору, чтобы подняться на ноги. держа его руками за локти, он чувствовал, как трясло человека перед ним.
[indent] - цзымин, - ханьсюэ сжал худые острые локти сильнее, утаскивая внутрь укрепленных стен, и поспешно повел его в тепло. внутри он спешно набросил на плечи сюэ мэна (конечно, это был он) свой плащ с мехом полярного лиса. – проходи быстрее к огню, я сейчас принесу тебе согреться.
[indent] конечно, он говорил о вине – терпкий подогретый алкоголь с растертым в него островатым перцем лучше всего мог позволить цзымину оттаять после подъема на гору. младшим ученикам он приказал принести еды – черт знает, сколько феникс не ел, пока не добрался до дворца тасюэ.
[indent] ханьсюэ знал, сколько дверей закрылись перед его носом. но двери их ордена для сюэ мэна не закроются никогда.
[indent] - пей, - младший мэй подогрел небольшой половник с вином на открытом огне камина и протянул в дрожащие руки сюэ мэна. – тебе нужно согреться.

его голос со вкусом переливающегося в холодный стакан алкоголя. его голос благородного янтарного цвета, древесной смолы, тягучий и липкий, как само воплощение страха, как то, что заставляет мурашки бежать по спине. он звучит из-за плеча, вонзается так, что не шевельнуться, как удав, гипнотизирующий добычу, как хищник, загнавший в угол дичь.

сандей не считает себя дичью – когда-то да, когда-то стелларон заставил его чувствовать себя слабым и беззащитным, но вместе с перьями у птенца выросли когти. он не голубь гармонии, он ворон порядка, способный выклевать глаза, печень, способный изодрать до мяса того, кто приблизится слишком близко и без должного почтения.

гончая за спиной осторожна.

- господин галлахер, - воскресенье звучит заученно-почтительно, как подобает главе клана. он знает, что как бы ни было велико желание молча уйти, он, как хозяин резиденции утренней росы, обязан сохранять достоинство. – не ожидал, что вы решите задержаться.

этикет заставляет сандея повернуться к гостю лицом, встретиться взглядом с охотничьей собакой, что, принюхиваясь, подбирается к нему ближе. воскресенье терпеть не может гончих – он чувствует их взгляды по всему дому, и от этого лишь возрастает тревога. гофер твердит, что все в порядке, что это лишь иллюзия, провокация, на которую нельзя поддаваться, но это не помогает – и ноготь процарапывает на круглом столе новые насечки.

- вы остались, что спросить меня, как я себя чувствую? – на грани. еще немного и напряженный разговор перешагнет эту границу дежурной вежливости – и прежде, чем это случится, сандей хочет проникнуть в голову главы гончих и выяснить, что ему нужно. выцепить крючками всю подноготную, узнать, о чем тот думает, чего желает, что сподвигло его вдруг заговорить наедине.

но он ничего не видит. только ощущает липкий холод спускающийся по спине.

«вы выглядели обеспокоенным. все в порядке?»

обеспокоенным... как хорошо он маскирует слово «паника».

- вы по делу, господин галлахер? я бы хотел успеть к началу концерта зарянки.

кто ты такой? что ты такое? почему тебя не получается прочитать, почему твои мысли и чувства закрыты под замком? руки воскресенья сцеплены за спиной, рука сжимает запястье с такой силой, что циркулирующая по венам кровь замирает и ощущается неприятным покалыванием на кончиках пальцев.

успокоиться. нужно успокоиться, сохранять хладнокровие, гофер говорил, что тревога мешает, говорил, что страх закрывает глаза. его ладони ложатся на лицо, опаляя холодом веки – заставляют ослепнуть, погрузиться в темноту. если бояться – нельзя прочитать.

только вот вернуть спокойствие не выходит.

[indent] дыши. дыши. пока хрипы разрывают грудь, пока барабанные перепонки лопаются от свистящих криков выходящего через щель раскаленного воздуха – дыши.

[indent] «беги!» кричит сестра, толкая в спину. слышны только квакающие хлюпающие звуки за плечом – и так страшно обернуться, в голове уже стучит это очевидное знание – ее уже нет. ее нет, она исчезла, она больше не сможет закрывать ему глаза руками – не смотри, не смотри, не смотри. там ничего нет. там черное течение не поглощает маму на наших глазах, просто не смотри.

[indent] пальцы от охватившего ужаса сжимают маленькую плюшевую игрушку.

[indent] чавк. чавк. чавк. ему не нужно смотреть, чтобы видеть перед глазами чудовище, в которое превращается его мать. ему на макушку падают крупные бусины сестринских слез, но она ни на секунду не разжала своей хватки, чтобы не позволить младшему брату увидеть этот кошмар.

[indent] но он все слышит – и воображение дорисовывает самые красочные детали самостоятельно. ухо холодит колючее дыхание смерти.

[indent] беги!

[indent] отчаянный вопль за спиной обрушивается кнутом на сгорбленную беспомощную спину. рывок – и...

[indent] ничего. он не может бежать, нога вязнет в чем-то бесформенном, обжигающе горячем. между лопаток течет холодный пот – оборачиваться страшно, не смотри, не смотри, не смотри, беги, просто уходи отсюда, брось всех здесь и беги, чтобы выжить. им уже ничем не помочь.

[indent] тело, скованное ужасом, не слушается. едва ли не со скрипом поворачивается голова, чтобы посмотреть на то, что мешает убежать.

[indent] покрытая наростами черного течения рука сжимает его лодыжку.

[indent] - ты... просто... бросишь... меня?.. – речь чудовищ неразличимая, скомканная, рваная, но среди этих бессвязных звуков анаксагор отчетливо слышит обвинительные слова его старшей сестры. – я... умерла... из-за тебя...

[indent] сердце заходится стуком где-то в горле, не позволяя жадному глотку воздуха проникнуть в легкие.

[indent] - я... я не... прости, - пыль и копоть на щеках разъедают детские слезы, мальчик сбивает цепкую лапу ползущего чудовища второй ногой и убегает.

[indent] нежное и болезненное «живи» доносится до него прежде, чем их небольшой дом обрушивается под тяжестью всеуничтожающего проклятия амфореуса.

[indent] пострадавшие от черного течения с нескольких полисов стекаются в один уцелевший город поблизости – вопрос времени, когда катастрофа, следующая по пятам, доберется и до них. в перешептываниях напуганных людей рождается слух об охеме – полисе, способном устоять против этих чудовищных порождений. выжившие мечтают спрятаться под сенью кефала, твердо уверенные, что обязательно смогут добраться – раненые, изнемогающие от болезней и голода. анаксагор не тешит себя ложными надеждами. он лишь босоногий ребенок с потрепанным плюшевым геозавром в руках. ему не хватает еды – кто постарше забирают больше, потому что маленьким детям не нужно стоять в дозоре, а взрослым ничего не стоит вытолкнуть коротышку из очереди за куском черствой булки.

[indent] анаксагор слишком горд, чтобы попрошайничать, и слишком напуган, чтобы ответить обидчику. он знает, что не сможет добраться до охемы, но последнее «живи» все еще стучит в висках.

[indent] «помнишь, ты хотел все изменить?»

[indent] - я даже не могу достать себе еды, что я могу изменить?

[indent] «ты ведь умный мальчик, вспомни пророчество – тебе уготована интересная судьба».

[indent] - я ненавижу пророчества, - анаксагор всхлипывает от обиды, - почему в нем не было ни слова о вас с мамой? почему я должен верить в него и следовать, если оно даже не помогло вас спасти!

[indent] «преодолеешь ты вершины чистоты и вновь вернешься к мукам разложения...»

[indent] - не хочу ничего слушать!

[indent] анаксагор просыпается резко, закрывает уши руками и отчаянно пытается сдержать всхлипы. стыд за резкие слова душит так сильно, что приходится давиться слезами, чтобы никто не увидел и не услышал. ему больше не увидеть сестру – и даже во сне он грубит ей, хотя нужно было сказать простое «я так скучаю».

[indent] - не уходи. не уходи...

[indent] дыши. дыши. пока хрипы разрывают грудь, пока барабанные перепонки лопаются от свистящих криков выходящего через щель раскаленного воздуха – дыши.

[indent] «беги!» кричит сестра, толкая в спину. слышны только квакающие хлюпающие звуки за плечом – и так страшно обернуться, в голове уже стучит это очевидное знание – ее уже нет. ее нет, она исчезла, она больше не сможет закрывать ему глаза руками – не смотри, не смотри, не смотри. там ничего нет. там черное течение не поглощает маму на наших глазах, просто не смотри.

[indent] пальцы от охватившего ужаса сжимают маленькую плюшевую игрушку.

[indent] чавк. чавк. чавк. ему не нужно смотреть, чтобы видеть перед глазами чудовище, в которое превращается его мать. ему на макушку падают крупные бусины сестринских слез, но она ни на секунду не разжала своей хватки, чтобы не позволить младшему брату увидеть этот кошмар.

[indent] но он все слышит – и воображение дорисовывает самые красочные детали самостоятельно. ухо холодит колючее дыхание смерти.

[indent] беги!

[indent] отчаянный вопль за спиной обрушивается кнутом на сгорбленную беспомощную спину. рывок – и...

[indent] ничего. он не может бежать, нога вязнет в чем-то бесформенном, обжигающе горячем. между лопаток течет холодный пот – оборачиваться страшно, не смотри, не смотри, не смотри, беги, просто уходи отсюда, брось всех здесь и беги, чтобы выжить. им уже ничем не помочь.

[indent] тело, скованное ужасом, не слушается. едва ли не со скрипом поворачивается голова, чтобы посмотреть на то, что мешает убежать.

[indent] покрытая наростами черного течения рука сжимает его лодыжку.

[indent] - ты... просто... бросишь... меня?.. – речь чудовищ неразличимая, скомканная, рваная, но среди этих бессвязных звуков анаксагор отчетливо слышит обвинительные слова его старшей сестры. – я... умерла... из-за тебя...

[indent] сердце заходится стуком где-то в горле, не позволяя жадному глотку воздуха проникнуть в легкие.

[indent] - я... я не... прости, - пыль и копоть на щеках разъедают детские слезы, мальчик сбивает цепкую лапу ползущего чудовища второй ногой и убегает.

[indent] нежное и болезненное «живи» доносится до него прежде, чем их небольшой дом обрушивается под тяжестью всеуничтожающего проклятия амфореуса.

[indent] пострадавшие от черного течения с нескольких полисов стекаются в один уцелевший город поблизости – вопрос времени, когда катастрофа, следующая по пятам, доберется и до них. в перешептываниях напуганных людей рождается слух об охеме – полисе, способном устоять против этих чудовищных порождений. выжившие мечтают спрятаться под сенью кефала, твердо уверенные, что обязательно смогут добраться – раненые, изнемогающие от болезней и голода. анаксагор не тешит себя ложными надеждами. он лишь босоногий ребенок с потрепанным плюшевым геозавром в руках. ему не хватает еды – кто постарше забирают больше, потому что маленьким детям не нужно стоять в дозоре, а взрослым ничего не стоит вытолкнуть коротышку из очереди за куском черствой булки.

[indent] анаксагор слишком горд, чтобы попрошайничать, и слишком напуган, чтобы ответить обидчику. он знает, что не сможет добраться до охемы, но последнее «живи» все еще стучит в висках.

[indent] «помнишь, ты хотел все изменить?»

[indent] - я даже не могу достать себе еды, что я могу изменить?

[indent] «ты ведь умный мальчик, вспомни пророчество – тебе уготована интересная судьба».

[indent] - я ненавижу пророчества, - анаксагор всхлипывает от обиды, - почему в нем не было ни слова о вас с мамой? почему я должен верить в него и следовать, если оно даже не помогло вас спасти!

[indent] «преодолеешь ты вершины чистоты и вновь вернешься к мукам разложения...»

[indent] - не хочу ничего слушать!

[indent] анаксагор просыпается резко, закрывает уши руками и отчаянно пытается сдержать всхлипы. стыд за резкие слова душит так сильно, что приходится давиться слезами, чтобы никто не увидел и не услышал. ему больше не увидеть сестру – и даже во сне он грубит ей, хотя нужно было сказать простое «я так скучаю».

[indent] - не уходи. не уходи...

[indent] дыши. дыши. пока хрипы разрывают грудь, пока барабанные перепонки лопаются от свистящих криков выходящего через щель раскаленного воздуха – дыши.

[indent] «беги!» кричит сестра, толкая в спину. слышны только квакающие хлюпающие звуки за плечом – и так страшно обернуться, в голове уже стучит это очевидное знание – ее уже нет. ее нет, она исчезла, она больше не сможет закрывать ему глаза руками – не смотри, не смотри, не смотри. там ничего нет. там черное течение не поглощает маму на наших глазах, просто не смотри.

[indent] пальцы от охватившего ужаса сжимают маленькую плюшевую игрушку.

[indent] чавк. чавк. чавк. ему не нужно смотреть, чтобы видеть перед глазами чудовище, в которое превращается его мать. ему на макушку падают крупные бусины сестринских слез, но она ни на секунду не разжала своей хватки, чтобы не позволить младшему брату увидеть этот кошмар.

[indent] но он все слышит – и воображение дорисовывает самые красочные детали самостоятельно. ухо холодит колючее дыхание смерти.

[indent] беги!

[indent] отчаянный вопль за спиной обрушивается кнутом на сгорбленную беспомощную спину. рывок – и...

[indent] ничего. он не может бежать, нога вязнет в чем-то бесформенном, обжигающе горячем. между лопаток течет холодный пот – оборачиваться страшно, не смотри, не смотри, не смотри, беги, просто уходи отсюда, брось всех здесь и беги, чтобы выжить. им уже ничем не помочь.

[indent] тело, скованное ужасом, не слушается. едва ли не со скрипом поворачивается голова, чтобы посмотреть на то, что мешает убежать.

[indent] покрытая наростами черного течения рука сжимает его лодыжку.

[indent] - ты... просто... бросишь... меня?.. – речь чудовищ неразличимая, скомканная, рваная, но среди этих бессвязных звуков анаксагор отчетливо слышит обвинительные слова его старшей сестры. – я... умерла... из-за тебя...

[indent] сердце заходится стуком где-то в горле, не позволяя жадному глотку воздуха проникнуть в легкие.

[indent] - я... я не... прости, - пыль и копоть на щеках разъедают детские слезы, мальчик сбивает цепкую лапу ползущего чудовища второй ногой и убегает.

[indent] нежное и болезненное «живи» доносится до него прежде, чем их небольшой дом обрушивается под тяжестью всеуничтожающего проклятия амфореуса.

[indent] пострадавшие от черного течения с нескольких полисов стекаются в один уцелевший город поблизости – вопрос времени, когда катастрофа, следующая по пятам, доберется и до них. в перешептываниях напуганных людей рождается слух об охеме – полисе, способном устоять против этих чудовищных порождений. выжившие мечтают спрятаться под сенью кефала, твердо уверенные, что обязательно смогут добраться – раненые, изнемогающие от болезней и голода. анаксагор не тешит себя ложными надеждами. он лишь босоногий ребенок с потрепанным плюшевым геозавром в руках. ему не хватает еды – кто постарше забирают больше, потому что маленьким детям не нужно стоять в дозоре, а взрослым ничего не стоит вытолкнуть коротышку из очереди за куском черствой булки.

[indent] анаксагор слишком горд, чтобы попрошайничать, и слишком напуган, чтобы ответить обидчику. он знает, что не сможет добраться до охемы, но последнее «живи» все еще стучит в висках.

[indent] «помнишь, ты хотел все изменить?»

[indent] - я даже не могу достать себе еды, что я могу изменить?

[indent] «ты ведь умный мальчик, вспомни пророчество – тебе уготована интересная судьба».

[indent] - я ненавижу пророчества, - анаксагор всхлипывает от обиды, - почему в нем не было ни слова о вас с мамой? почему я должен верить в него и следовать, если оно даже не помогло вас спасти!

[indent] «преодолеешь ты вершины чистоты и вновь вернешься к мукам разложения...»

[indent] - не хочу ничего слушать!

[indent] анаксагор просыпается резко, закрывает уши руками и отчаянно пытается сдержать всхлипы. стыд за резкие слова душит так сильно, что приходится давиться слезами, чтобы никто не увидел и не услышал. ему больше не увидеть сестру – и даже во сне он грубит ей, хотя нужно было сказать простое «я так скучаю».

[indent] - не уходи. не уходи...